АКТУАЛЬНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ И СОВРЕМЕННЫЕ ПОДХОДЫ В РЕКОНСТРУКЦИИ МОЛОЧНОЙ ЖЕЛЕЗЫ АЛЛОМАТЕРИАЛАМИ

от
Print Friendly, PDF & EmailРаспечатать / Сохранить в PDF

УДК: 618.19:616-089.844

А.Х. Исмагилов1, 2, Н.Е. Мантурова3, А.В. Пушкарев4, А.С. Ванесян5

1Казанская государственная медицинская академия — филиал ФГБОУ ДПО РМАНПО МЗ РФ, Казань

2Республиканский клинический онкологический диспансер МЗ РТ, Казань

3Кафедра пластической и реконструктивной хирургии, косметологии клеточных технологий Российского национального исследовательского медицинского университета им. Н.И. Пирогова МЗ РФ, Москва

4Республиканский онкологический диспансер МЗ Республики Башкортостан, Уфа

5Каталонский институт здравоохранения, Центр неотложной и первичной медицинской помощи «Пура Фернандез», Испания, Барселона

 Ванесян А.С. — к.м.н., хирург-маммолог

08820, Барселона, Оспиталет-де-Льобрегат, тел: +34651638304, e-mail: anna_vanesyan@yahoo.com, ORCID ID: 0000-0002-1113-6320

  Реферат. Рак молочной железы остается ведущей причиной онкологической смертности среди женщин, несмотря на значительный прогресс в диагностике и лечении. Хирургическое вмешательство по-прежнему составляет основу лечения, а реконструктивно-пластическая хирургия молочной железы становится неотъемлемым компонентом комплексного подхода. За последние десятилетия методы реконструкции эволюционировали от радикальных мастэктомий до органосохраняющих операций и кожесохраняющих техник, включая сосок-сохраняющую мастэктомию. Эти подходы направлены на максимальное сохранение анатомических и эстетических структур молочной железы без ущерба для онкологической радикальности.

В статье освещены современные тенденции в реконструкции молочной железы, включая выбор плоскости установки имплантатов (препекторальная, субпекторальная, двухплоскостная), прямую одномоментную имплантацию, а также применение биологических и синтетических матриц. Особое внимание уделено использованию ацеллюлярных дермальных матриц, способствующих улучшению формы и стабильности реконструкции.

Рассматриваются новейшие дополнения к методам коррекции, включая применение ботулинического токсина типа A и аутологичной жировой трансплантации (липофилинга), которые способствуют снижению болевого синдрома и улучшению эстетических результатов. Также описаны инновационные технологии — эндоскопические и робот-ассистированные техники, обеспечивающие минимальную инвазивность при сохранении высокой точности.

Таким образом, реконструктивная хирургия молочной железы движется в направлении персонализированных, прецизионных и малоинвазивных решений, направленных на максимальное восстановление внешнего облика и повышение качества жизни пациенток.

Ключевые слова: реконструкция молочной железы, кожесохраняющая мастэктомия, препекторальная реконструкция молочной железы, ацеллюлярные дермальные матрицы.

 Введение

Рак молочной железы уже более 50 лет сохраняет лидирующие позиции в структуре онкологической смертности у женщин [1, 2]. При этом отмечается устойчивый рост заболеваемости раком молочной железы во всем мире, в особенности в экономически развитых странах. С 1970-х по 1990-е гг. показатели выросли на 30–40%, преимущественно среди женщин старше 50 лет [3]. В США стандартизованный по возрасту показатель заболеваемости увеличился с 106 на 100 тыс. в 1975 г. до 142 на 100 тыс. в 1999 г., а к 2019 г. стабилизировался на уровне 137 (4). Схожая тенденция наблюдается и в странах Азии, таких как Китай и Южная Корея, в то время как в США и Великобритании зафиксировано некоторое снижение [5].

По данным GLOBOCAN 2018, рак молочной железы занимал второе место в мире по распространенности среди злокачественных новообразований, составляя более 11,6% всех случаев рака у женщин, и пятую позицию среди основных причин смерти от онкологических заболеваний, вызывая 6,6% всех случаев онкологической летальности [6, 7].

Заболеваемость значительно выше в странах с высоким и очень высоким индексом человеческого развития (англ. HDI — Human Development Index) — 54,5 на 100 тыс. женщин против 31,3 в странах с низким и средним HDI [6].

Высокая распространенность заболевания в репродуктивном возрасте сопряжена с выраженным и продолжительным снижением качества жизни, обусловленным состоянием здоровья [8, 9].

Несмотря на достижения в области диагностики рака молочной железы, химио- и радиотерапии, таргетного лечения, основой лечения все еще остается хирургическое лечение, на базе которого строится план комплексного или комбинированного лечения [10]. В современных условиях хирургическое лечение рака молочной железы основывается на принципах онкохирургии реконструктивно-пластической хирургии, синтезируя две медицинские специальности с целью достижения оптимального баланса между онкологической радикальностью и эстетическим результатом [11, 12].

За последние десятилетия произошла кардинальная трансформация хирургических подходов к лечению рака молочной железы: от радикальной мастэктомии к органосохраняющим операциям и развитию онкопластических и реконструктивно-пластических методик [13, 14].

Целью настоящей статьи является обзор существующей литературы относительно современных тенденций в области реконструктивно-пластической хирургии молочной железы.

Современные тенденции в кожесохраняющей и сосок-сохраняющей мастэктомии

Последние усовершенствования в области оперативной техники кожесохраняющей мастэктомии (КСМ) значительно улучшили исходы для пациенток, особенно в отношении эстетических результатов и качества жизни. Благодаря онкологической безопасности и возможности значительно улучшить результаты одномоментной реконструкции молочной железы путем сохранения естественного «кожного конверта» молочной железы эти методы получили широкое признание со стороны профессиональных сообществ пластических хирургов во всем мире [15].

Согласно определению, КСМ представляет собой хирургическую методику, при которой выполняются минимально инвазивные разрезы с максимальным сохранением кожного конверта молочной железы инфрамаммарной складки [16]. При КСМ одновременно удаляются как рубцы от предыдущих вмешательств, так и следы диагностических процедур. Через тот же доступ можно провести аксилярную лимфодиссекцию или биопсию сторожевого лимфатического узла [17]. В некоторых случаях для проведения реконструктивного этапа, включая микрохирургическое восстановление сосудов в подмышечной области, может потребоваться дополнительный разрез [18].

Сосок-сохраняющая мастэктомия (ССМ), которая является наиболее значительным достижением в области кожесохраняющих техник, позволила в еще большей степени улучшить эстетические результаты одномоментной реконструкции молочной железы [19, 20]. При этом исследования демонстрируют, что частота местных рецидивов при ССМ составляет всего 1,2–2,8% при 5-летнем наблюдении, что не превышает показатели традиционной мастэктомии [18].

При выполнении КСМ немаловажным аспектом успешных результатов как с онкологической, так и с эстетической точки зрения является планирование разрезов. Наиболее популярными разрезами, в зависимости от локализации размеров опухоли, а также типа планируемой реконструкции, являются латеральные, инфрамаммарные, радиальные и периареолярные [18].

Seth I. и соавт. в 2024 г. предложили следующую обновленную классификацию КСМ(18):

–       тип I: резекция кожи молочной железы вокруг соска-ареолярного комплекса;

–       тип II: резекция соска — ареолярного комплекса с медиальным или латеральным продлением и удаление рубцов от предыдущих биопсий;

–       тип III: периареолярная резекция соска — ареолярного комплекса и разрез для удаления рубцов от предыдущих биопсий;

–       тип IV: эллиптическая резекция кожи для уменьшения птоза (для птотических и гипертрофированных молочных желез);

–       тип V: резекция кожи грудной стенки по типу «перевернутой Т» (также для птотических и гипертрофированных молочных желез)․

При КСМ первого типа применяются периареолярные разрезы размером 5–8 мм с дополнительными доступами для оценки лимфатического коллектора или сосудистых анастомозов. Также возможно стратегическое расширение этих разрезов в направлении 4 или 8 ч при необходимости расширенного хирургического доступа для сложных реконструкций [15, 20].

КСМ типа III (SSM III) предусматривает выполнение отдельных разрезов для удаления сосково-ареолярного комплекса и ранее существующего рубца. Такой подход позволяет сформировать кожный «мост» между двумя участками, предотвращая потенциальную ишемию тканей в случае наложения краев кожных лоскутов [17].

Симметризирующие операции IV и V типов для птозированных молочных желез интегрируют онкопластические принципы с одномоментной реконструкцией, применяя модифицированные методы по типу инвертированного Т или вертикальной редукции, адаптированные к индивидуальной геометрии молочной железы [15, 20].

Развитию оперативных методик КСМ способствовало также скачкообразное развитие эндоскопических и роботических методов минимально инвазивной хирургии [21, 22].

Минимально инвазивная мастэктомия с сохранением сосково-ареолярного комплекса (МИ-МСАК), такая как эндоскопически- или робот-ассистированная мастэктомия, представляет собой хирургическую технику, при которой используются эндоскопические или роботизированные устройства для выполнения операции с максимальным сохранением эстетики минимальной травматичностью [23]. МИ-МСАК позволяет формировать короткие разрезы, расположенные в менее заметных зонах. Для создания рабочего пространства может применяться как инсуффляция углекислого газа (CO₂) с расширением тканей, так и безгазовая методика с механическим натяжением кожи через хирургический доступ [24].

Подобный подход позволяет нивелировать ряд недостатков, характерных для классической САК сохраняющей мастэктомии [22].

Тем не менее некоторые онкохирурги высказывают обеспокоенность по поводу невозможности пальпаторной оценки тканей молочной железы и наличия опухолевых очагов во время выполнения МИ-МСАК, особенно при использовании робот-ассистированных техник [25]. Последнее, в частности, может повышать риск таких осложнений, как некроз кожи или некроз сосково-ареолярного комплекса, что крайне важно для эстетического результата [22]. Кроме того, в литературе до настоящего времени отсутствуют обширные сравнительные исследования, посвященные анализу преимуществ и недостатков МИ-МСАК.

Интеграция роботизированных хирургических платформ обеспечивает беспрецедентную точность в диссекции тканей, что особенно полезно для пациенток со сложной анатомией или предшествующим лучевым воздействием [26]. Методология двойного асимметричного циркулярного разреза эволюционировала, включив оценку перфузии в режиме реального времени, что оказалось особенно эффективным для молочных желез малого и среднего размеров с минимальным птозом [27].

Из технических достижений в области КСМ также следует упомянуть прецизионно-управляемое создание лоскутов с использованием стандартизированных параметров толщины (обычно 8–12 мм), определяемых посредством предоперационной визуализации [23, 25].

Эндоскопические минимально инвазивные, а также роботические технологии способствуют более точному и минимально травматичному удалению пораженных лимфоузлов, в особенности из таких труднодоступных локализаций, как парастернальный коллектор. Более того, при помощи эндоскопической технологии становится возможным выделение внутренних грудных сосудов или их перфорантов для реконструкции молочной железы свободными лоскутами [28].

Таким образом, за последние десятилетия кожесохраняющая мастэктомия претерпела значительные изменения, эволюционируя в сторону максимального сохранения тканей, минимально инвазивных доступов, сохранения сосково-ареолярного комплекса, прецизионной предоперационной морфометрической оценки молочной железы, а также внедрения роботизированных технологий. В совокупности это способствовало совершенствованию хирургической техники, обеспечивая улучшение эстетических результатов при одновременном снижении онкологических рисков.

Актуальные направления в выборе плоскости для размещения имплантатов при реконструкции молочной железы

Из последних тенденций в области реконструкции молочной железы имплантатами наиболее обсуждаемой является техника препекторальной реконструкции, при которой имплантат размещается над большой грудной мышцей. Такой подход сопровождается рядом преимуществ, включая снижение послеоперационного болевого синдрома, уменьшение риска анимационной деформации улучшенные эстетических результатов за счет сохранения естественного рельефа грудной стенки [29].

В отличие от традиционного субпекторального расположения, при котором имплантат помещается под большую грудную мышцу, препекторальная реконструкция обеспечивает более естественный внешний вид молочной железы и уменьшает риск смещения имплантата при сокращении мышцы [30–32].

Выбор плоскости установки имплантата является ключевым этапом при реконструкции молочной железы и должен учитывать особенности этапа мастэктомии. Исторически для установки имплантата возможны три плоскости: препекторальная, субпекторальная и комбинированная (двухплоскостная) [12, 33, 34]. Решение адекватной плоскости для размещения имплантата принимается индивидуально, однако окончательный выбор часто определяется уже внутриоперационно, на основании оценки кровоснабжения кожных лоскутов [29].

Долгое время стандартным подходом считалась субпекторальная установка имплантатов, при которой обеспечивалось хорошее кровоснабжение кожных лоскутов, и что позволяло формировать естественный контур верхнего полюса и свести к минимуму риск капсулярной контрактуры [35]. Однако у данной методики в течение многих лет были выявлены серьезные недостатки, среди которых анимационная деформация, визуально определяемое сокращение большой грудной мышцы, при которой деформировался контур реконструированной молочной железы.

Препекторальная установка имплантатов позволяет избежать мышечных сокращений над имплантатом и приводит к значительному снижению выраженности послеоперационного болевого синдрома [36, 37]. Эффективность данного метода возрастает при использовании синтетических и биологических матриц, обеспечивающих дополнительную поддержку для имплантатов [13, 38]. Тем не менее данная техника тоже не лишена осложнений, в частности связанных с некрозом кожных лоскутов или расхождением швов [34]. Nelson и соавт. отметили, что при препекторальной реконструкции молочной железы, несмотря на снижение болевого синдрома и более быстрое восстановление, наблюдается незначительное увеличение частоты сером [39].

Двухплоскостная установка имплантата сочетает преимущества препекторального и субпекторального подходов. В этом случае большая грудная мышца приподнимается для покрытия верхнего полюса имплантата. В результате нижнебоковой участок имплантата оказывается непосредственно под кожным лоскутом после мастэктомии, что требует дополнительной мягкотканевой поддержки. Для стабилизации имплантата в этой зоне часто используется биоматериал, создающий своего рода «слинг», который предотвращает его смещение при сокращении грудной мышцы [34].

Прямая одномоментная имплантационная реконструкция (англ. Direct-to-Implant, DTI) представляет собой наиболее современный этап эволюции методов реконструкции молочной железы с использованием имплантатов [12].

Эта методика приобретает все большую популярность благодаря упрощенному алгоритму вмешательства, снижению затрат и ускоренному восстановлению.

Ключевые преимущества метода DTI включают:

  1. Сокращение сроков лечения: установка имплантата производится непосредственно во время мастэктомии, что позволяет избежать этапа тканевого экспандера и ускоряет общее восстановление [40].
  2. Экономическая эффективность: благодаря уменьшению числа операций и сокращению госпитализации снижаются общие медицинские расходы [41, 42].
  3. Улучшение эстетических результатов: применение ацеллюлярных дермальных матриксов (ADM) способствует лучшей интеграции имплантата и поддержке мягких тканей, улучшая визуальный результат [42].
  4. Меньшая выраженность боли: пациенты, перенесшие одномоментную одноэтапную реконструкцию, отмечают менее интенсивный болевой синдром в послеоперационном периоде по сравнению с традиционными подходами [43].
  5. Высокая удовлетворенность пациенток: по данным ряда исследований, уровень удовлетворенности при одномоментной одноэтапной реконструкции сравним с результатами традиционных реконструкций лоскутами, включая психоэмоциональные и эстетические аспекты [32, 33].

Тем не менее, несмотря на очевидные преимущества, сохраняется обеспокоенность рисками, связанными с нарушением заживления ран и другими осложнениями, степень которых зависит от индивидуальных факторов используемой хирургической техники [44].

Прямая имплантационная реконструкция молочной железы стала возможна благодаря «расширению кармана» имплантата при помощи биологических или синтетических сетчатых матриц [45, 46].

Синтетические и биологические матрицы, применяемые в актуализированных протоколах реконструкции молочной железы имплантами

Биологические каркасы делятся на клеточные и бесклеточные. Клеточные конструкции содержат жизнеспособные донорские клетки, что придает им высокую антигенность, поэтому они могут происходить только от человеческих доноров. В отличие от них, ацеллюлярные матрицы (АДМ) получают как из аллогенных, так из ксеногенных источников, удаляя клеточные элементы, но сохраняя внеклеточный матрикс с его структурной и сигнальной функцией [45, 47].

Благодаря минимальной антигенности иммунологической инертности АДМ широко применяются в хирургии как временные или постоянные покрытия раневых поверхностей. Однако отсутствие эпидермального слоя ограничивает их использование в качестве полноценной замены кожи [48, 49].

На современном рынке представлено множество дермальных матриц, различающихся по способу производства, физико-механическим свойствам и показаниям к применению. Каждому продукту соответствуют индивидуальные условия хранения, подготовки применения (рис. 1).

Ацеллюлярные дермальные матрицы (АДМ) зарекомендовали себя как ценный инструмент в одномоментной реконструкции молочной железы имплантатами. Их использование позволяет преодолеть ограничения, характерные для двухэтапных методик, включая необходимость тканевого растяжения, невыраженность инфрамаммарной складки, риплинг, а также осложнения после лучевой терапии [12, 45].

АДМ чаще всего применяются в качестве продолжения большой грудной мышцы, формируя нижнюю опору для имплантата (рис. 2). Эта методика обеспечивает расширение имплантационного кармана и позволяет достичь лучшего эстетического результата уже на первом этапе вмешательства. Эндопротез фиксируется в созданном пространстве как «рука в перчатке» [44].

Рис. 1. Классификация АДМ в зависимости от необходимости регидратации перед имплантацией [50]

С эстетической точки зрения АДМ позволяет индивидуализировать реконструкцию: улучшать форму нижнего полюса, увеличить проекцию и фиксировать инфрамаммарную складку. Кроме того, их применение может снижать потребность в последующих корректирующих операциях, направленных на устранение риплинга, подвижности имплантатов и других деформаций [31].

Некоторые авторы отмечают, что АДМ способствуют уменьшению боли в послеоперационном периоде, сокращению времени операции общего количества вмешательств, а также улучшают анатомический контроль за формированием нижнего полюса и складки [43].

Тем не менее имеются данные, указывающие на возможное повышение риска сером, гематом инфекций при использовании крупных листов АДМ. Однако эти осложнения не всегда статистически значимы, особенно в контексте сопутствующих факторов, таких как ожирение или объем вмешательства [44]. Метаанализы не выявили существенной разницы в частоте осложнений между человеческими ксеногенными матрицами [51].

Помимо биологических матриц, в реконструкции молочной железы также широко применяются синтетические матрицы [14].

Современные синтетические матрицы, применяемые в реконструкции молочной железы, подразделяются на три поколения:

  1. Первое поколение — сетки из одного материала (мономатериалы), включая полипропиленовые (Prolene®, Marlex®), полиэстеровые и тефлоновые варианты (Gore-Tex®). Хотя они полностью резорбируются, их применение связано с риском инфицирования, воспаления и формирования спаек [52, 53].
  2. Второе поколение — композитные сетки, состоящие из комбинаций полимеров, часто дополненных барьерными покрытиями для снижения адгезии. Такие сетки, как Ultrapro® и Sepramesh®, сочетают макро- и микропористые структуры, что способствует интеграции тканей. Их слабые стороны включают повышенную частоту инфекционных осложнений, необходимость предварительной гидратации (в случае рассасываемых вариантов), а также риск висцеральных спаек при использовании не рассасываемых композитов [52, 54, 55].
  3. Третье поколение — матрицы на основе нановолокон (например, TIGR Matrix®), изготовленные из биосовместимых полимеров, таких как полиуретан, полидиоксанон и полимолочная кислота. Эти материалы обеспечивают гибкость, прочность и способствуют регенерации за счет трехмерной структуры, благоприятной для роста собственных тканей. Однако несмотря на перспективность, они пока недостаточно исследованы in vivo и обладают ограниченными механическими свойствами [14].

Несмотря на появление новых поколений синтетических материалов, полипропиленовые сетки на протяжении всего периода их применения оставались наиболее широко признанным и надежным вариантом.

Другие новейшие разработки для улучшения результатов реконструкции молочной железы

Одним из последних перспективных направлений в области КСМ стало местное применение нитроглицерина, обладающего вазодилатирующим действием. Это способствует улучшению перфузии кожных лоскутов и снижению частоты осложнений. Клинические преимущества нитроглицерина включают значимое уменьшение некроза кожных лоскутов при одномоментной аутологичной реконструкции молочной железы с 51 до 26,5%, повышение приживаемости кожных трансплантатов и благоприятный профиль безопасности [56].

Также систематический обзор, проведенный Vania R. И соавт. (2020), показал, что применение топического нитроглицерина снижает риск некроза в 4,3 раза (соотношение рисков — 0,23), что подтверждает выраженный защитный эффект.

Из последних разработок в области реконструкции молочной железы также следует упомянуть применение ботулинического токсина типа A (BTX-A) в основном с целью снижения послеоперационного болевого синдрома [57].

Применение BTX-A при реконструкции молочной железы также сопряжено co следующими преимуществами в улучшении эстетических результатов в связи с профилактикой сокращения большой грудной мышцы и анимационной деформации [58, 59]. Применение инъекционной терапии ботулинотоксином также ускоряет реабилитацию и сокращает период госпитализации [60].

Все же исследования, посвященные применению BTX-A в реконструкции молочной железы имплантатами, являются ретроспективными и не включают рандомизированные контролируемые испытания, что в настоящий момент не дает строгих оснований для включения данной процедуры в рекомендации высокого уровня [59].

Среди современных разработок в области реконструкции молочной железы особое внимание заслуживает липофилинг или аутологичная жировая трансплантация. Этот метод стал востребованным вариантом, особенно для пациенток после мастэктомии, благодаря своей способности не только улучшать эстетические результаты, но и предоставлять ряд клинических преимуществ [61, 62]. Липофилинг значительно повышает качество эстетического результата после реконструкции молочной железы, позволяет точнее восстанавливать контуры и объем молочной железы и является безопасной с онкологической точки зрения процедурой [63, 64].

Также липофилинг характеризуется снижением частоты таких осложнений, как капсулярная контрактура и болевой синдром в области молочной железы [65].

Несмотря на преимущества, липофилинг требует тщательного отбора пациенток. Метод может быть нецелесообразен для женщин с недостаточным количеством донорского жира для трансплантации. Тем не менее его все более широкое применение в клинической практике свидетельствует о высокой эффективности и значительном потенциале данного подхода в улучшении результатов реконструкции молочной железы [63].

Заключение

В заключение следует отметить, что парадигма реконструкции молочной железы претерпела существенные изменения. Если ранее основным ориентиром было лишь улучшение эстетического восприятия молочной железы в одежде, то сегодня приоритетом становится достижение эстетического результата, сопоставимого с результатами эстетической хирургии молочной железы.

Современные технические достижения, улучшенные материалы и совершенствование хирургических подходов способствовали:

  1. Максимальному сохранению кожного конверта молочной железы и ее основных эстетических детерминант.
  2. Минимизации травматизации подлежащих мышечных структур и лимфатического коллектора.
  3. Усилению анатомической опоры для имплантатов.
  4. Переходу к одномоментной и одноэтапной реконструкции.
  5. Улучшению окончательного результата за счет использования липофилинга и ботулинического токсина типа A как завершающего коррекционного метода.

Развитие реконструктивной хирургии молочной железы продолжается в направлении прецизионных, персонализированных и минимально инвазивных технологий, позволяющих максимально сохранять качество жизни пациенток, снижать послеоперационные риски повышать показатели как онкологической, так и психоэмоциональной выживаемости.

Финансирование. Исследование проведено без спонсорской поддержки.

Конфликт интересов. Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.

Литература

  1. Acheampong T., Kehm R.D., Terry M.B., Argov E.L., Tehranifar P. Incidence trends of breast cancer molecular subtypes by age and race/ethnicity in the US From 2010 to 2016 // JAMA Network Open. — 2020. — V. 3 (8). — P. e2013226. DOI: 10.1001/jamanetworkopen.2020.13226
  2. Chlebowski R.T., Aragaki A.K., Anderson G.L., Prentice R.L. Forty-year trends in menopausal hormone therapy use and breast cancer incidence among postmenopausal black and white women // Cancer. — 2020. — V. 126 (13). — P. 2881–2891. DOI: 10.1002/cncr.32846
  3. Althuis M.D., Dozier J.M., Anderson W.F., Devesa S.S., Brinton L.A. Global trends in breast cancer incidence and mortality 1973–1997 // Int. J. Epidemiol. — 2005. — V. 34 (2). — P. 405–412. DOI: 10.1093/ije/dyh414
  4. Sedeta E.T., Jobre B., Avezbakiyev B. Breast cancer: Global patterns of incidence, mortality, and trends // J. Clin. Oncol. — 2023. — V. 41 (16_suppl). — P. 10528–10528. DOI: 10.1200/JCO.2023.41.16_suppl.10528
  5. Lei S., Zheng R., Zhang S., Chen R., Wang S., Sun K. et al. Breast cancer incidence and mortality in women in China: temporal trends and projections to 2030 // Cancer Biol. Med. — 2021. — V. 18 (3). — P. 900–909. DOI: 10.20892/j.issn.2095-3941.2020.0520
  6. Bray F., Laversanne M., Sung H., Ferlay J., Siegel R.L., Soerjomataram I. et al. Global cancer statistics 2022: GLOBOCAN estimates of incidence and mortality worldwide for 36 cancers in 185 countries // CA Cancer J. Clin. — 2024. — V. 74 (3). — P. 229–263. DOI: 10.3322/caac.21763
  7. Bray F., Ferlay J., Soerjomataram I., Siegel R.L., Torre L.A., Jemal A. Global cancer statistics 2018: GLOBOCAN estimates of incidence and mortality worldwide for 36 cancers in 185 countries // CA Cancer J. Clin. — 2018. — V. 68 (6). — P. 394–424. DOI:10.3322/caac.21492
  8. Байчоров Э.А., Зикиряходжаев А.Д., Исмагилов А.Х., Ванесян А.С. Сравнительный анализ качества жизни, связанного со здоровьем пациентов с раком молочной железы, после одномоментной препекторальной реконструкции // Пластическая хирургия и эстетическая медицина. — 2022. — № 2. — С. 25–32. DOI: 10.17116/plast.hirurgia202202125
  9. Ванесян А.С. Изучение влияния реконструктивно-пластических операций на качество жизни больных раком молочной железы центральной и медиальной локализации // Креативная хирургия и онкология. — 2011. — № 4. — С. 42–47.
  10. Ismagilov A., Vanesyan A., Kamaletdinov I. Small refinements in breast reconstruction: A technique for inframammary fold creation // Gland. Surg. — 2017. — V. 6 (2). — P. 222–225. DOI: 10.21037/gs.2017.01.10
  11. Vidya R., Masià J., Cawthorn S., Berna G., Bozza F., Gardetto A. et al. Evaluation of the effectiveness of the prepectoral breast reconstruction with Braxon dermal matrix: first multicenter European report on 100 cases // Breast J. — 2017. — V. 23 (6). — P. 670–676.
  12. Antony A.K., Poirier J., Madrigrano A., Kopkash K.A., Robinson E.C. Evolution of the surgical technique for «breast in a day» direct-to-implant breast reconstruction: transitioning from dual-plane to prepectoral implant placement // Plast. Reconstr Surg. — 2019. — V. 143 (6). — P. 1571–1580. DOI: 10.1097/PRS.0000000000005595
  13. Gwak H., Jeon Y.W., Lim S.T., Park S.Y., Suh Y.J. Volume replacement with diced acellular dermal matrix in oncoplastic breast-conserving surgery: A prospective single-center experience // World J. Surg. Oncol. — 2020. — V. 18 (1). — P. 295. DOI: 10.1186/s12957-020-02037-4
  14. Cook L.J., Kovacs T. Novel devices for implant-based breast reconstruction: is the use of meshes to support the lower pole justified in terms of benefits? A review of the evidence // ecancermedicalscience. — 2018. — V. 12. — P. 796. DOI: 10.3332/ecancer.2018.796
  15. Mota B.S., Bevilacqua J.L.B., Barrett J., Ricci M.D., Munhoz A.M., Filassi J.R. et al. Skin‐sparing mastectomy for the treatment of breast cancer // Cochrane Database Syst. Rev. — 2023. — V. 2023 (3). CD010993. DOI: 10.1002/14651858.CD010993.pub2
  16. Zarei M., Carlson G.W. Periareolar skin-sparing mastectomy and immediate implant-based reconstruction: a reappraisal // Ann. Plast. Surg. — 2024. — V. 92 (6S). — P. S441–S445. DOI: 10.1097/SAP.0000000000004116
  17. Si M., Jiao Y., Xu L., Lin R., Zhong X., Lv Q. Long-term outcomes of skin-sparing mastectomy and nipple-sparing mastectomy versus traditional mastectomy in breast cancer: a case-control study based on preoperative ultrasound and clinical indicators // World J. Surg. Oncol. — 2025. — V. 23 (1). — P. 52. DOI: 10.1186/s12957-025-03024-7
  18. Seth I., Xie Y., Lim B., Rozen W.M., Hunter-Smith D.J. Defining skin-sparing mastectomy surgical techniques: a narrative review // Ann. Breast Surg.— 2024. — V. 8. — P. 20. DOI: 10.21037/a
  19. Хамитов А.Р., Исмагилов А.Х. Обоснование сохранения проекционного лоскута кожи над опухолью при хирургическом лечении первично операбельного рака молочной железы // Казанский медицинский журнал. — 2019. — Т. 100, № 4. — С. 710–718.
  20. Galimberti V., Vicini E., Corso G., Morigi C., Fontana S., Sacchini V. et al. Nipple-sparing and skin-sparing mastectomy: Review of aims, oncological safety and contraindications // Breast. — 2017. — V. 34. — P. S82–S84. DOI: 10.1016/j.breast.2017.06.033
  21. D’Ettorre C., Mariani A., Stilli A., Baena F., Valdastri P., Deguet A. et al. Accelerating surgical robotics research: A review of 10 years with the da Vinci research kit // IEEE Robot Autom Mag. — 2021. — V. 28 (4). — P. 56–78.
  22. Kim J.H., Ryu J.M., Bae S.J., Ko B.S., Choi J.E., Kim K.S. et al. Minimal access vs conventional nipple-sparing mastectomy // JAMA Surg. — 2024. — V. 159 (10). — P. 1177. DOI: 10.1001/jamasurg.2024.2713
  23. Park H.S., Lee J., Lee D.W. et al. Robot-assisted nipple-sparing mastectomy with immediate breast reconstruction: an initial experience // Sci. Rep. — 2019. — V. 9 (1). — P. 15669. DOI: 10.1038/s41598-019-51744-2
  24. Kang B., Keum H., Park H.Y., Jung J.H., Kim W.W., Lee J. Usefulness of cordless ultrasonic cutting energy devices in endoscopic nipple-sparing mastectomy: a retrospective study // Ann. Surg. Treat. Res. — 2024. — V. 106 (3). — P. 147–154. DOI: 10.4174/astr.2024.106.3.147
  25. Morrow M. Robotic nipple-sparing mastectomy — ready for prime time? // JAMA Surg. — 2024. — V. 159 (3). — P. 276. DOI: 10.1001/jamasurg.2023.7007
  26. Lai H.W., Chen D.R., Liu L.C., Chen S.T., Kuo Y.L., Lin S.L. et al. Robotic versus conventional or endoscopic-assisted nipple-sparing mastectomy and immediate prosthesis breast reconstruction in the management of breast cancer: a prospectively designed multicenter trial comparing clinical outcomes, medical cost, and patient-reported outcomes (RCENSM-P) // Ann. Surg. — 2024. — V. 279 (1). — P. 138. DOI: 10.1097/SLA.0000000000005771
  27. Ryu J.M., Lee J., Lee J., Ko B., Kim J.H., Shin H. et al. Mastectomy with reconstruction including robotic endoscopic surgery (MARRES): a prospective cohort study of the Korea Robot-Endoscopy Minimal Access Breast Surgery Study Group (KoREa-BSG) and Korean Breast Cancer Study Group (KBCSG) // BMC Cancer. — 2023. — V. 23 (1). — P. 571. DOI: 10.1186/s12885-023-10927-z
  28. Ismagilov A., Vanesyan A., Ovchinnikova I., Khamitov A., Basiashvili G., Zinchenko S. New technique of dissection of internal mammary vessels for breast reconstruction // Gland. Surg. — 2020. — V. 9 (4). — P. 886–892. DOI: 10.21037/gs-20-388
  29. Taj S., Chandavarkar R., Vidya R. Current global trends in prepectoral breast reconstruction // Medicina. — 2024. — V. 60 (3). — P. 431. DOI: 10.3390/medicina60030431
  30. Salibian A.A., Frey J.D., Karp N.S. Strategies and considerations in selecting between subpectoral and prepectoral breast reconstruction // Gland. Surg. — 2019. — V. 8 (1). — P. 11–18. DOI: 10.21037/gs.2018.09.08
  31. Nahabedian M.Y. Innovations and advancements with prosthetic breast reconstruction // Breast J. — 2018. — V. 24 (4). — P. 586–591. DOI: 10.1111/tbj.12998
  32. Baichorov E.A., Zikiryakhodzhaev A.D., Ismagilov A.Kh., Vanesyan A.S. Comparative analysis of health-related quality of life in patients with breast cancer after immediate prepectoral breast reconstruction // Plast Khirurgiya Estet Meditsina. — 2022. — № 2. — P. 25.
  33. Ching A.H., Lim K., Sze P.W., Ooi A. Quality of life, pain of prepectoral and subpectoral implant-based breast reconstruction with a discussion on cost: A systematic review and meta-analysis // J. Plast. Reconstr. Aesthet. Surg. — 2022. — V. 75 (8). — P. 2550–2560. DOI: 10.1016/j.bjps.2022.02.009
  34. Bekisz J.M., Salibian A.A., Frey J.D., Choi M., Karp N.S. Picking the right plane: A comparison of total submuscular, dual-plane, and prepectoral implant — based breast reconstruction // Plast. Reconstr. Surg. — 2022. — V. 150 (4). — P. 737e–746e. DOI: 10.1097/PRS.0000000000009455
  35. Li Y., Xu G., Yu N., Huang J., Long X. Prepectoral versus subpectoral implant-based breast reconstruction: A meta-analysis // Ann. Plast. Surg. — 2020. — V. 85 (4). — P. 437–445. DOI: 10.1097/SAP.0000000000002436
  36. Vidya R., Berna G., Sbitany H., Nahabedian M., Becker H., Reitsamer R. et al. Prepectoral implant-based breast reconstruction: A joint consensus guide from UK, European and USA breast and plastic reconstructive surgeons // ecancermedicalscience. — 2019. — V. 13. — P. 927. DOI: 10.3332/ecancer.2019.927
  37. Vidya R. Prepectoral breast reconstruction or muscle-sparing technique with the Braxon porcine acellular dermal matrix // Plast Reconstr Surg Glob Open. —2017. — V. 5 (4 Suppl). — P. 17–23. DOI: 10.1097/GOX.0000000000001293
  38. Buccheri E.M., Villanucci A., Mallucci P., Bistoni G., de Vita R. Synthetic reabsorbable mesh (GalaFLEX) as soft tissue adjunct in breast augmentation revision surgery // Aesthet. Surg J. — 2023. — V. 43 (5). — P. 559–566. DOI: 10.1093/asj/sjac299
  39. Nelson J.A., Shamsunder M.G., Vorstenbosch J., Polanco T.O., Matros E., Coriddi M.R. et al. Prepectoral and subpectoral tissue expander–based breast reconstruction: A propensity-matched analysis of 90-day clinical and health-related quality-of-life outcomes // Plast. Reconstr. Surg. — 2022. — V. 149 (4). — P. 607e–617e. DOI: 10.1097/PRS.0000000000008910
  40. Plotsker E.L., Rubenstein R.N., Graziano F.D., Haglich K., Disa J.J, Stern C.S. et al. Trends and early complications in direct-to-implant breast reconstruction: An updated analysis of the ACS-NSQIP Database // Plast. Surg. — 2024. — V. 32 (3). — P. 423–431. DOI: 10.1177/22925503241258164
  41. Zingaretti N., Piana M., Battellino L., Galvano F., De Francesco F., Riccio M. Et al. Pre-pectoral breast reconstruction: surgical and patient-reported outcomes of two-stages vs single-stage implant-based breast reconstruction // Aesthetic Plast. Surg. — 2024. — V. 48 (9). — P. 1759–1772. DOI: 10.1007/s00266-023-03601-x
  42. Margulies I.G., Zoghbi Y., Jacobs J., Cate S.P., Salzberg C.A. Direct to implant breast reconstruction: visualized technique // Gland. Surg. — 2019. — V. 8 (Suppl 4). — P. S247–250. DOI: 10.21037/gs.2019.08.02
  43. Antony A.K., Robinson E.C. An algorithmic approach to prepectoral direct-to-implant breast reconstruction: Version 2.0. // Plast. Reconstr. Surg. — 2019. — V. 143 (5). — P. 1047e–1056e. DOI: 10.1097/PRS.0000000000005583
  44. Finkelstein E.R., Laureano N.V., Azizi A., Smartz T., Zheng C., Lessard A.S. et al. Prepectoral direct-to-implant versus staged tissue expander breast reconstruction: a comparison of complications // Plast. Reconstr. Surg. — 2024. — V. 154 (2). — P. 224e. DOI: 10.1097/PRS.0000000000001060
  45. Chandarana M.N., Jafferbhoy S., Marla S., Soumian S., Narayanan S. Acellular dermal matrix in implant-based immediate breast reconstructions: A comparison of prepectoral and subpectoral approach // Gland. Surg. — 2018. — V. 7 (3). — P. 284–289. DOI: 10.21037/gs.2018.01.09
  46. Manrique O.J., Huang T.C.T., Martinez-Jorge J., Ciudad P., Forte A.J., Bustos S.S. et al. Prepectoral two-stage implant-based breast reconstruction with and without acellular dermal matrix: Do we see a difference? Plast. Reconstr. Surg. — 2020. — V. 146 (1). — P. 1e–9e. DOI: 10.1097/PRS.0000000000006930
  47. Ayeni O.A., Ibrahim A.M.S., Lin S.J., Slavin S.A. Acellular dermal matrices in breast surgery: tips and pearls // Clin. Plast. Surg. — 2012. — V. 39 (2). — P. 177–186. DOI: 10.1016/j.cps.2012.01.005
  48. Boháč M., Danišovič Ľ., Koller J., Dragúňová J., Varga I. What happens to an acellular dermal matrix after implantation in the human body? A histological and electron microscopic study // Eur. J. Histochem. — 2018. — V. 62 (1). — P. 2840. DOI:10.4081/ejh.2018.2840
  49. Пушкарев А.В. Применение аллоимплантата на основе широкой фасции бедра человека при одномоментных реконструкциях с использованием силиконового эндопротеза у больных раком молочной железы. Патент РФ №RU2809428, МПК A61B17/00 от 11.12.2023.
  50. Ismagilov A.Kh., Pushkarev A.V., Galeev M.G., Vanesyan A.S. Acellular dermal matrices in breast reconstruction // Plast. Khirurg. Estet. Meditsina. —2023. — № 3. — P. 139 (in Russ.)
  51. Bishop P., Chauhan R., Dunstan M., Tang S., Sharma A., Banerjee D. P062. An audit of prepectoral breast reconstructions using the Braxon® acellular dermal matrix (ADM) // Eur. J. Surg. Oncol. — 2019. — V. 45 (5). — P. 921. DOI: 10.1016/j.ejso.2019.01.176
  52. Casella D., Di Taranto G., Marcasciano M., Lo Torto F., Barellini L., Sordi S. et al. Subcutaneous expanders and synthetic mesh for breast reconstruction: Long-term and patient-reported BREAST-Q outcomes of a single-center prospective study // J. Plast. Reconstr. Aesthet. Surg. — 2019. — V. 72 (5). — P. 749–757. DOI: 10.1016/j.bjps.2018.12.016
  53. Usher F.C., Fries J.G., Ochsner J.L., Tuttle L.L. Marlex mesh, a new plastic mesh for replacing tissue defects. II. A new plastic mesh for replacing tissue defects // AMA Arch. Surg. — 1959. — V. 78 (1). — P. 138–145. DOI: 10.1001/archsurg.1959.01280010042007
  54. Patil N.P., Deshpande S., Bulsara S., Anjankar V.P. Study of postoperative complications with use of Ultrapro® mesh in inguinal hernia // Int. J. Curr. Res. Rev. — 2021. — V. 13 (11). — P. 127–131. DOI: 10.31782/IJCRR.2021.131119
  55. Baldelli I., Cardoni G., Franchelli S., Fregatti P., Friedman D., Pesce M. et al. Implant-based breast reconstruction using a polyester mesh (Surgimesh-PET): A retrospective single-center study // Plast. Reconstr. Surg. — 2016. — V. 137 (6). — P. 1741–1749. DOI: 10.1097/PRS.0000000000002163
  56. Yao A., Greige N., Ricci J.A., Draper L.B., Weichman K.E. Topical nitroglycerin ointment reduces mastectomy flap necrosis in immediate autologous breast reconstruction // Plast. Reconstr. Surg. — 2023. — V. 152 (4). — P. 728–734. DOI: 10.1097/PRS.0000000000009950
  57. Далгатова П.О., Старкова М.В., Власова М.Ю., Зикиряходжаев А.Д., Алексеева Г.С., Решетов И.В. и др. Использование ботулинического токсина типа А при реконструктивных операциях у больных раком молочной железы (обзор литературы) // Медицинский Алфавит. — 2020. — № 29. — С. 38–42.
  58. Gabriel A., Champaneria M.C., Maxwell G.P. The efficacy of botulinum toxin A in post-mastectomy breast reconstruction: A pilot study // Aesthet. Surg. J. — 2015. — V. 35 (4). — P. 402–409. DOI: 10.1093/asj/sju041
  59. Gabriel A., Maxwell G.P. Use of botulinum toxin A in postmastectomy breast reconstruction. В: Jabbari B, ed. Botulinum Toxin Treatment in Surgery, Dentistry, and Veterinary Medicine Cham: Springer, 2020. — P. 187–193. DOI: 10.1007/978-3-030-50691-9_9
  60. Li T., Liu Y., Zhang W. Botulinum toxin A plays an important role in the placement of implants deep within the pectoralis major muscle for mammaplasty: A systematic review and meta-analysis // Aesthetic Plast. Surg. — 2018. — V. 42 (6). — P. 1519–1530. DOI: 10.1007/s00266-018-1188-2
  61. Sommeling C.E., van Landuyt K., Depypere H., van den Broecke R., Monstrey S., Blondeel P.N. et al. Composite breast reconstruction: implant-based breast reconstruction with adjunctive lipofilling // J. Plast. Reconstr. Aesthet. Surg. — 2017. — V. 70 (8). — P. 1085–1092. DOI: 10.1016/j.bjps.2017.02.013
  62. Stillaert F.B.J.L., Lannau B., van Landuyt K., Blondeel P.N. The prepectoral, hybrid breast reconstruction: the synergy of lipofilling and breast implants // Plast. Reconstr. Surg. Glob. Open. — 2020. — V. 8 (7). — P. e2966. DOI: 10.1097/GOX.0000000000002966
  63. Noto M., Satake T., Taki K., Ikeda T., Tsukura K., Ikusaka K. et al. Breast reconstruction using combined unilateral hemiabdominal DIEP flap with lipofilling from the contralateral abdomen // Plast. Reconstr. Surg. Glob. Open. — 2024. — V. 12 (10). — P. e6239. DOI: 10.1097/GOX.0000000000006239
  64. Groen J.W. Effectiveness and safety of autologous fat transfer in various treatment protocols. Maastricht: Datawyse/Universitaire Pers Maastricht, 2018. ISBN: 9789463754770.
  65. Calabrese S., Zingaretti N., De Francesco F., Riccio M., De Biasio F., Massarut S. et al. Long-term impact of lipofilling in hybrid breast reconstruction: retrospective analysis of two cohorts // Eur. J. Plast. Surg. — 2020. — V. 43 (3). — P. 257–268. DOI: 10.1007/s00238-020-01645-6