РЕКОНСТРУКТИВНО-ПЛАСТИЧЕСКАЯ ХИРУРГИЯ В РЕАБИЛИТАЦИИ ЖЕНЩИН, ПЕРЕНЕСШИХ МАСТЭКТОМИЮ

Распечатать / Сохранить в PDF

В.Е. Карасев¹, А.Х. Исмагилов²

¹ОмГМУ, кафедра онкологии с курсом лучевой терапии, Омск

²КГМА — филиал ФГБОУ ДПО РМАНПО Минздрава России, кафедра пластической хирургии, Казань

Карасев В.Е. — к.м.н., заведующий отделением хирургии опухолей молочной железы и мягких тканей

644099, г. Омск, ул. Ленина 12, тел.: +7-913-618-35-66, e-mail: kobra919@yandex.ru, ORCID ID: 0000-0002-6134-8719

Реферат. Мастэктомия является эффективным методом лечения рака молочной железы, однако сопровождается физическими страданиями и психологической травмой, связанной с утратой органа. Реконструкция — единственный способ восстановления молочной железы после радикальной мастэктомии.

Цель работы — оценить онкологическую безопасность онкопластических операций и их влияние на психоэмоциональное состояние женщин, перенесших мастэктомию.

Материал и методы. Проведено открытое одноцентровое проспективное рандомизированное исследование с участием 577 женщин, страдающих раком молочной железы от I до III А стадии, и 40 здоровых женщин после эстетической маммопластики в возрасте от 18 до 40 лет. Пациентки распределялись по группам в зависимости от типа опухоли, а также по подгруппам в зависимости от вида хирургического лечения. В работе проводили анкетирование пациенток с целью оценки уровня тревоги, депрессии. Также определяли уровень кортизола в сыворотке крови и содержание ванилилминдальной кислоты в моче.

Результаты. В дооперационном периоде у пациенток с раком молочной железы наблюдалась клинически значимая тревога и депрессия, наиболее выраженные в подгруппе А, а также у пациенток с IIIА стадией рака молочной железы. В послеоперационном периоде в подгруппах В и С происходила нормализация уровня кортизола в крови и ванилилминдальной кислоты в моче на фоне снижения уровня депрессии и тревоги. В подгруппе А сохранялась клинически выраженная тревога и депрессия на фоне резкого снижения уровня кортизола в крови. Локальные рецидивы в области послеоперационного рубца за 5 лет наблюдения развились у 34 пациенток (5,9% от всех прооперированных больных): в подгруппе А — 8,4%, в подгруппе В — 4%, в подгруппе С — 4%. Метастазирование выявлено у 81 пациентки (14%): в подгруппе А — 16,3%, в подгруппе В — 12,4%, в подгруппе С — 12%. Выполнение реконструктивно-пластических операций на молочной железе после радикальной мастэктомии не увеличивает частоту рецидивирования болезни и формирования метастазов, напротив, за счет снижения уровня тревоги и депрессии и стресса в целом, нормализации уровня кортизола и ванилилминдальной кислоты в моче уменьшает вероятность развития рецидивов и метастазирования в течение пяти лет после оперативного вмешательства.

Ключевые слова: мастэктомия, стресс, тревога, депрессия, реконструктивные операции, реабилитация.

Введение

Во всем мире рак молочной железы занимает лидирующие позиции среди злокачественных новообразований у женщин [1–3]. Максимальный уровень заболеваемости раком молочной железы (85–94 на 100 тыс. женского населения) зарегистрирован в Австралии, Северной Америке и Западной Европе, минимальный (27 на 100 тыс. женского населения) — в Центральной и Восточной Азии, а также в Африке [3]. Заболеваемость и смертность от злокачественных новообразований молочной железы представляют собой серьезную проблему и для России. В последние десятилетия наблюдается устойчивый рост числа новых случаев рака молочной железы у россиянок. Если в 2013 г. заболеваемость раком молочной железы составляла 47,05 на 100 тыс. населения, то в 2023 г. данный показатель достиг уровня 57,28 на 100 тыс. населения, за десять лет заболеваемость увеличилась на 13,03% [3].

Исторически сложилось мнение, что рак молочной железы является заболеванием женщин в постменопаузе, однако в последние годы его распространенность среди молодых женщин значительно возросла [5]. Так, по данным литературы, в 2022 г. у женщин в возрастной категории до 40 лет было выявлено 246 тыс. новых случаев рака молочной железы [6].

На протяжении многих лет «золотым стандартом» диагностики рака молочной железы является маммография, позволяющая выявить новообразования на доклиническом этапе [2]. Однако на сегодняшний день серьезной проблемой является диагностика данного заболевания у молодых пациенток, что обусловлено отсутствием скрининговых программ [6].

Лечение рака молочной железы — очень сложный процесс, требующий участия мультидисциплинарной команды. Выбор тактики лечения рака молочной железы определяется решением консилиума и зависит от стадии заболевания, а также от молекулярно-генетических характеристик опухоли [7].

На протяжении многих лет мастэктомия остается эффективным методом радикального лечения рака молочной железы, однако, приобретая шанс на жизнь после оперативного вмешательства, женщины неизбежно сталкиваются с целым рядом серьезных проблем. Кроме физических страданий послеоперационный период сопровождается развитием психологической травмы, связанной с утратой органа, символизирующего красоту, женственность и материнство [2, 5].

Реконструкция — единственный способ восстановления молочной железы после радикальной мастэктомии [8]. Все чаще специалисты рассматривают протезирование молочной железы как очень важный метод реабилитации данной категории пациенток [9], при этом остается ряд нерешенных вопросов, таких как выбор метода реконструкции, его влияние на частоту рецидивов и метастазирования, психологическое состояние и качество жизни пациенток.

Цель работы — оценить онкологическую безопасность онкопластических операций и их влияние на психоэмоциональное состояние женщин, перенесших мастэктомию.

Материал и методы

На базе бюджетного учреждения здравоохранения Омской области «Клинический онкологический диспансер» и Многопрофильного центра современной медицины «Евромед» в период с 2013 по 2020 г. проведено открытое одноцентровое проспективное рандомизированное исследование с участием 577 женщин, страдающих раком молочной железы от I до III А стадии, и 40 здоровых женщин после эстетической маммопластики в возрасте от 18 до 40 лет. Распределение пациенток по группам в зависимости от типа опухоли представлено в табл. 1.

Таблица 1. Распределение пациенток по группам в зависимости от типа опухоли

Контрольную группу (IV) составили 40 здоровых женщин, перенесших маммопластику по эстетическим показаниям.

Исследование проведено в соответствии с Хельсинской декларацией Всемирной ассоциации «Этические принципы проведения научных медицинских исследований с участием человека» и одобрено Этическим комитетом ФГБОУ ВО Омского государственного медицинского университета Минздрава Российской Федерации (протокол № 58 от 14.112013).

В зависимости от вида хирургического лечения женщины со злокачественным процессом были разделены на 3 подгруппы (табл. 2).

Таблица 2. Распределение пациенток по подгруппам в зависимости от типа вида хирургического лечения

Критерии включения в исследование и исключения из него представлены в табл. 3.

Таблица 3. Критерии включения в исследование и исключения из него

В работе проводилось анкетирование пациенток. По госпитальной шкале тревоги и депрессии (Hospital Anxiety and Depression Scale — HADS) оценивалась эмоциональная напряженность. Для изучения состояния симпатоадреналовой системы определяли уровень кортизола в сыворотке крови, а также содержание ванилилминдальной кислоты в моче с использованием автоматического анализатора Architect 2000 (Abbott, США), Immulite 2000 (Siemens, Германия). Оценивалась частота развития локальных рецидивов и метастазирования в зависимости от вида хирургического лечения, а также типа новообразования.

Контрольными точками явились момент госпитализации (до операции), 6 месяцев, 1 год и 5 лет после оперативного вмешательства.

Статистическую обработку результатов исследования осуществляли с использованием пакета прикладных программ Мicrosoft Excel, Statistica 6.0, согласно требованиям к статистическому анализу медико-биологических данных.

Результаты

Анализ социального статуса показал, что большинство женщин (n = 435, 70,5%) были трудоустроены, 10 (1,6%) — обучались в высших учебных заведениях. У 390 (67,6%) пациенток заболевание было заподозрено при проведении плановой диспансеризации, у 32,4% — на основании обследования при самообращении. По результатам комплексного обследования всем пациенткам решением консилиума назначено оперативное лечение в объеме мастэктомии.

Оценивая уровень тревоги, мы установили наличие клинически значимых значений в дооперационном периоде у женщин с установленным онкологическим диагнозом, в то время как здоровые женщины демонстрировали пограничные значения уровня тревоги. Через 6 месяцев после оперативного лечения уровень тревоги женщин, прооперированных по поводу рака молочной железы, снижался, но сохранялся на клинически значимом уровне. Уровень тревоги у женщин подгруппы А в 2,5 раза превышал таковой в подгруппе В (р = 0,00015) и в 2 раза — в подгруппе С (р = 0,0002). В контрольной группе уровень тревоги не превышал нормальных значений и статистически значимо отличался от показателей в подгруппах женщин, перенесших оперативное вмешательство по поводу рака молочной железы. Выявлено наличие корреляционной связи слабой степени между уровнем тревоги и видом оперативного вмешательства (G = 0,025, р = 0,016). При проведении контрольного тестирования через пять лет во всех группах отмечено снижение уровня тревоги с наличием существенных различий, что наглядно демонстрирует рис. 1.

По достижению контрольной точки «5 лет» у женщин в подгруппах В и С отмечалось значительное снижение уровня тревоги, статистически значимые различия с показателями контрольной группы отсутствовали. Установлена сильная корреляционная связь между уровнем тревоги и видом хирургического вмешательства (G = 0,81, р = 0,002).

Рис. 1. Пятилетняя динамика уровня тревоги в зависимости от метода хирургического вмешательства

В процессе исследования установлено, что на протяжении пяти лет наблюдения во всех подгруппах максимальный уровень тревоги имели женщины с IIIА стадией рака молочной железы. Выявлена слабая корреляционная связь между уровнем тревоги и стадией заболевания (G = 0,21, р = 0,043), при этом отсутствовала связь между уровнем тревоги и биологическим типом опухоли (G = 0,46, р = 0,83). При анализе уровня депрессии в первой точке исследования выявлено наличие клинически значимого уровня депрессии без наличия статистически значимых различий в подгруппах и вне зависимости от предстоящего оперативного вмешательства. Через 6 месяцев наблюдения отмечалось снижение уровня депрессии при наличии существенной разницы в подгруппах (А на 5,3% (р = 0,92), В — на 29,3% (р = 0,00002), С — на 15% (р = 0,078). В группе здоровых женщин уровень депрессии не достигал клинически значимых значений на протяжении всего периода наблюдения. В крайней точке наблюдения зафиксировано постепенное статистически значимое снижение уровня депрессии во всех подгруппах, но с существенной разницей в показателях. Уровень депрессии у пациенток подгруппы А в 3,1 раза превышал показатели подгруппы В (р = 0,00011), в 2,8 раза — показатели подгруппы С (р = 0,00021), в 14,1 раза — показатели контрольной группы (р = 0,00001). Установлено наличие корреляционной связи средней силы между методом хирургического лечения и уровнем депрессии (G = 0,67, р = 0,0029), при этом взаимосвязи между уровнем депрессии и биологическим типом рака не обнаружено. На всех этапах наблюдения во всех группах наибольший уровень депрессии, как и тревоги, регистрировался у пациенток с IIIА стадией рака молочной железы. Между стадией заболевания и уровнем депрессии установлена слабая корреляционная связь (G = 0,23, р = 0,044).

В подтверждение нашей теории о влиянии вида оперативного вмешательства на психоэмоциональное состояние женщин, страдающих раком молочной железы, мы исследовали уровень кортизола в крови и ванилилминдальной кислоты в моче в качестве маркеров стресса.

На этапе до оперативного вмешательства уровень кортизола в крови был повышен во всех группах, включая группу здоровых женщин. Также в дооперационном периоде у женщин, страдающих раком молочной железы, всех трех подгрупп регистрировалось повышенное содержание ванилилминдальной кислоты в моче.

Через 6 месяцев после хирургического лечения отмечалось статистически значимое снижение его уровня во всех группах. В подгруппе А зарегистрировано максимальное снижение показателя (на 57,8% (р = 0,017)). В группе здоровых женщин уровень кортизола снизился на 42,1% (р = 0,02), а в подгруппах В и С — на 39,9% (р = 0,028) и 39,3% (р = 0,029) соответственно. Статистически значимых отличий между подгруппами В и С, а также контрольной группой не выявлено. Также не выявлено достоверных различий по уровню кортизола в зависимости от биологического типа опухоли. Выявлено наличие слабой корреляционной связи между уровнем кортизола в крови и видом оперативного вмешательства (G = 0,25, р = 0,045). Через 6 месяцев после оперативного лечения уровень ванилилминдальной кислоты нормализовался во всех группах. Выявлена корреляционная связь слабой степени между уровнем ванилилминдальной кислоты в моче и видом оперативного вмешательства (G = 0,24, р = 0,041), а также корреляционная связь средней степени между уровнем ванилилминдальной кислоты в моче и уровнем кортизола в крови (G = 0,55, р = 0,031).

В крайней точке наблюдения зафиксировано дальнейшее снижение уровня кортизола к крови. Максимальный уровень снижения зафиксирован в подгруппе А (83,7% (р = 0,0001), также у женщин данной подгруппы отмечался наименьший уровень ванилилминдальной кислоты: на 69,8% по сравнению с подгруппой В (р = 0,0001), на 70,7% по сравнению с подгруппой С (р = 0,0001) и на 65% (р = 0,0001) по сравнению с контрольной группой. Статистически значимых различий между подгруппами В, С и контрольной группой не наблюдалось. Настоящее исследование показало, что у женщин, перенесших реконструктивно-пластические операции, нормализация уровня кортизола происходила в первые 6–12 месяцев после оперативного вмешательства и в дальнейшем оставалась относительно стабильной. Выявлена сильная корреляционная связь между уровнем кортизола в крови и проведением реконструктивной операции (G = 0,86, р = 0,002).

При оценке отдаленных результатов установлено, что за пятилетний период наблюдения у 34 пациенток (5,9%) в области послеоперационного рубца развились локальные рецидивы. Чаще всего локальные рецидивы развивались у женщин, перенесших мастэктомию без последующей реконструкции — 8,4% (21 случай из 251), что в 2 раза превышает показатели подгруппы В (4%, р = 0,08, или 8 случаев из 201) и подгруппы С (р = 0,13) (4%, р = 0,084, или 5 случаев из 125). Выявлено наличие связи между развитием рецидива заболевания с высоким уровнем тревоги (G = 0,22, р = 0,016) и депрессии (G = 0,29, р = 0,033).

Прогрессирование заболевания с развитием метастазов наблюдалось у 81 пациентки (14%). Чаще всего (28,7% случаев) прогрессирование отмечалось у женщин с трижды негативным типом рака молочной железы, несколько реже (23,3 и 19,0%) у пациенток с установленным HER2 — позитивным (люминальным) ER+PR+ и с HER2–позитивным (нелюминальным) ER-PR- типами соответственно. При оценке частоты развития метастазов у пациенток, перенесших хирургическое лечение, максимальные значения зафиксированы в подгруппе А (16,3% (41 случай из 251)). При проведении корреляционного анализа связи между частотой метастазирования и видом хирургического лечения (G = 0,11, р = 0,057) не выявлено, однако установлено, что чаще заболевание прогрессирует у женщин с крайне низким уровнем кортизола в крови и ванилилминдальной кислоты в моче (G = 0,24, р = 0,041 и G = 0,19, р = 0,045 соответственно) и с очень высоким уровнем тревоги и депрессии (G = 0,32, р = 0,037 и G = 0,27, р = 0,039 соответственно).

Обсуждение

Рак молочной железы характеризуется высокой степенью биологического и клинического разнообразия, существенно влияющего на его развитие, терапевтический эффект и общий прогноз. Сложная и многофакторная природа заболевания требует комплексного подхода к лечению и реабилитации данной категории больных [10]. Наряду с химиотерапией и лучевой терапией мастэктомия с лимфодиссекцией демонстрируют высокую эффективность в лечении рака молочной железы [11], но влекут за собой физические и психоэмоциональные страдания [12]. Нередко для женщин молодого возраста утрата молочной железы становится непреодолимым барьером для нормальной жизни.

Анализ социального статуса показал, что большинство женщин, включенных в исследование, были трудоустроены, что подчеркивает их активную жизненную позицию и необходимость максимального восстановления после проведенного лечения. Для молодых женщин, получающих образование, строящих карьеру и стремящихся к созданию семьи, удаление одной или обеих молочных желез путем мастэктомии крайне негативно сказывается на их эмоциональном и физическом состоянии [5]. Ученые подчеркивают важность мониторинга тревожности и депрессии в течение первых пяти лет после постановки диагноза «Рак молочной железы» [13].

Несмотря на то, что в последние годы выживаемость больных раком молочной железы улучшилась, уровень смертности данной категории больных остается довольно высоким. Рецидивы, метастазы, а также сердечно-сосудистые осложнения являются основными причинами смерти при раке молочной железы [14]. В настоящее время ученые всего мира с целью улучшения прогноза и общей выживаемости женщин, страдающих раком молочной железы, активно изучают причины и факторы риска прогрессирования заболевания. По мнению специалистов, у молодых пациенток с раком молочной железы прогноз хуже, чем у пациенток старшего возраста, что может быть связано с наличием мутаций BRCA1 и BRCA2, более высокой пролиферацией опухолей, высокой долей агрессивных подтипов по сравнению с женщинами более старших возрастных групп [15]. У молодых женщин, как правило, наблюдаются более агрессивные признаки, такие как лимфоваскулярная инвазия, высокая степень злокачественности опухоли, повышенная экспрессия рецептора 2 эпидермального фактора роста человека (HER2) или отсутствие экспрессии рецепторов гормонов [16].

Однако вопрос, обусловлен ли худший прогноз у молодых женщин только возрастными различиями в подтипах опухолей, является дискутабельным [15].

В последние годы интерес ученых вызывает влияние тревоги, депрессии и стресса на прогрессирование рака молочной железы [14, 17, 18]. Результаты настоящего исследования свидетельствуют о негативном влиянии тревоги, депрессии и хронического стресса на исходы заболевания, что согласуется с данными других авторов. Так, в метаанализе, проведенном Wang X. с соавт. в 2020 г., выявлено, что депрессия, тревога и их сочетание связаны с увеличением числа рецидивов и смертности от всех причин у больных раком молочной железы. Авторы сообщают, что наличие депрессии ассоциировалось с увеличением риска смертности среди онкологических больных на 30% [14].

В реакции на стресс участвуют две ветви нервной системы — симпатическая нервная система и гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковая ось. Предполагается, что у онкологических больных нарушение регуляции симпатической нервной системы и гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой оси является причиной прогрессирования рака [19]. Депрессия и тревога также связаны с биологическими механизмами, такими как аномальная активация гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой системы и высокий уровень норадреналина и кортизола у пациентов [14]. Результаты исследования Cui B. с соавт. показали, что вызванный хроническим стрессом выброс адреналина способствует развитию стволовых клеток рака молочной железы за счет метаболических изменений, зависящих от лактатдегидрогеназы А. Данные, полученные авторами, демонстрируют критическую важность психологических факторов в развитии стволовых свойств у клеток рака молочной железы [20]. По мнению Reznik E. и соавт., фармакологические или психологические вмешательства, направленные на снижение уровня стресса, могут улучшить прогноз при раке молочной железы [21].

Сообщается, что у молодых женщин при проведении органосохраняющих операций частота местных рецидивов выше, чем у пожилых женщин, что, по мнению Fabiano V. и соавт., является причиной более частого выбора в пользу мастэктомии [18].

Результаты метаанализа, проведенного Movahed F. с соавт., показали значительное снижение уровня депрессии и тревоги у пациенток, перенесших мастэктомию при неоднозначных результатах органосохраняющих операций и реконструкции [22]. Результаты настоящего исследования также указывают на снижение уровня тревоги, депрессии и стресса у всех женщин, прошедших радикальное лечение рака молочной железы, однако показатели между подгруппами существенно разнились, демонстрируя наиболее благоприятное психоэмоциональное состояние у женщин, перенесших одномоментную реконструкцию молочной железы. По нашим данным, женщины, перенесшие радикальную мастэктомию, находятся в состоянии глубокого стресса, о чем свидетельствуют высокие значения кортизола в сыворотке крови в дооперационном периоде и тенденция к их выраженному снижению в отдаленном послеоперационном периоде. Проведение реконструктивно-пластических операций значительно улучшает психоэмоциональное состояние пациенток, снижает уровень депрессии и тревоги, нормализует уровень кортизола в крови и риск прогрессирования заболевания. Отсутствие статистически значимых различий в частоте локальных рецидивов и метастазирования после одномоментных и отсроченных операций доказывает их онкологическую безопасность, что также подтверждают результаты других исследований [9].

Результаты настоящего исследования и исследований других авторов доказывают, что восстановление утраченного органа является важнейшим этапом реабилитации женщин, страдающих раком молочной железы [8, 12], однако на сегодняшний день даже в специализированных медицинских организациях частота реконструктивных операций не превышает 20–25% от всех случаев выполнения мастэктомии [8].

Заключение

Онкопластические операции являются важным этапом реабилитации пациенток, перенесших радикальную мастэктомию по поводу рака молочной железы. Проведение реконструктивно-пластических операций способствует улучшению психоэмоционального состояния, снижению уровня депрессии, тревоги и стресса, что снижает риск прогрессирования заболевания.

Финансирование. Исследование проведено без спонсорской поддержки.

Информация о конфликте интересов. Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.

Литература

1. Семиглазова Т.Ю., Понасенко О.И., Лященко В.А. и др. Поздние осложнения лекарственного лечения рака молочной железы: остеопороз, кардиотоксичность, нарушения фертильности (часть 2) // Вопросы онкологии. — 2025. — Т. 71, № 1. — С. 17–34. DOI: 37469/0507-3758-2025-71-1-OF-2029
2. Рябенко (Природина) Е. Психологические последствия для женщин, столкнувшихся с физическими изменениями после химиотерапии и мастэктомиии // Universum: медицина и фармакология. — 2024. — Т. 10, № 115. — С. 13–15. DOI: 10.32743/UniMed.2024.115.10.18353
3. Пасынков Д.В., Михальцова М.А., Фатыхов Р.И. и др. Прогнозирование риска рака молочной железы на основе непрерывной количественной оценки ее маммографической плотности // Поволжский онкологический вестник. — 2025. — Т. 16, № 1 (62). — С. 36–47. DOI: 10.32000/2078-1466-2025-1-36-47
4. Злокачественные новообразования в России в 2023 году (заболеваемость и смертность) / под ред. А.Д. Каприна, В.В. Старинского, А.О. Шахзадовой. — М.: МНИОИ им. П.А. Герцена — филиал ФГБУ «НМИЦ радиологии» Минздрава России, 2024. — 276 с.
5. Hasan S., Chew K.S., Balang R.V., Wong S.S.L. Beyond the scars: a qualitative study on the experiences of mastectomy among young women with breast cancer in a country with crisis // BMC Womens Health. — 2023. — V. 23 (1). — P. 596. DOI: 10.1186/s12905-023-02734-0
6. Комиссарова В.А., Сафонцев И.П., Зуков Р.А. Клинико-морфологические параметры и оценка прогноза заболевания у больных раком молочной железы в возрасте до 40 лет // Злокачественные опухоли. — 2025. — Т. 15, № 1. — С. 17–26. DOI: 10.18027/2224-5057-2025-038
7. Сафин Р.Н., Хасанов Р.Ш., Гимранов А.М. и др. Патоморфологический ответ на неоадъювантное лечение люминального и нелюминального HER2-позитивного рака молочной железы с поражением регионарных лимфоузлов при использовании платиносодержащей схемы с двойной анти HER2-блокадой // Поволжский онкологический вестник. — 2024. — Т. 15, № 4 (61). — С. 9–21. DOI: 10.32000/2078-1466-2024-4-9-21
8. Ноговицина Е.М. Реконструктивно-восстановительное лечение пациентов с раком молочной железы // Научное обозрение. Медицинские науки. — — № 5. — С. 21–26. DOI: 10.17513/srms.1285
9. Романенков Н.С., Мовчан К.Н., Хижа В.В. и др. Основные эпидемиологические данные о случаях протезирования молочных желез после мастэктомии по поводу рака // Здоровье населения и среда обитания. — 2019.— № 12 (321). — С. 11–14. DOI: 10.35627/2219-5238/2019-321-12-11-14
10. Popa M.T., Nodiţi A., Peleaşă T.M., Stoleru S., Blidaru A. Breast cancer: a heterogeneous pathology. Prognostic and predictive factors — a narrative review // Chirurgia (Bucur). — 2025. — V. 120 (1). — P. 32–47. DOI: 10.21614/chirurgia.3100
11. Нартокова А.С.Х., Койчуев А.А., Марченко А.Г. и др. Миопластика подмышечной области как часть комплексного подхода к реабилитации пациентов после хирургического лечения рака молочной железы // Вестник СурГУ. Медицина. — — Т. 17, № 4. — С. 8–13. DOI: 10.35266/2949-3447-2024-4-1
12. Зикиряходжаев А.Д., Соболевский В.А., Чистяков С.С. и др. Реконструктивная хирургия и реабилитация больных раком молочной железы// РМЖ. Приложение. Онкология. — — Т. 2, № 2. — С. 42–43.
13. Lopes C., Lopes-Conceição L., Fontes F., Ferreira A., Pereira S., Lunet N. et al. Prevalence and persistence of anxiety and depression over five years since breast cancer diagnosis-the NEON-BC prospective study // Curr Oncol. — 2022. — V. 29 (3). — P. 2141–2153. DOI: 10.3390/curroncol29030173
14. Wang X., Wang N., Zhong L., Wang S., Zheng Y., Yang B. et al. Prognostic value of depression and anxiety on breast cancer recurrence and mortality: a systematic review and meta-analysis of 282,203 patients // Mol. Psychiatry. — 2020. — V. 25 (12). — P. 3186–3197. DOI: 10.1038/s41380-020-00865-6
15. Svanoe A.A., Humlevik R.O.C., Knutsvik G., Sæle A.K.M., Askeland C., Ingebriktsen L.M. et al. Age-related phenotypes in breast cancer: A population-based study // Int. J. Cancer. — 2024. — V. 154 (11). — P. 2014–2024. DOI: 10.1002/ijc.34863
16. Fabiano V., Mando P., Rizzo M., Ponce C., Colo F., Loza M. et al. Breast cancer in young women presents with more aggressive pathologic characteristics: retrospective analysis from an Argentine national database // JCO Glob Oncol. — 2020. — V. 6. — P. 639–646. DOI: 10.1200/JGO.19.00228
17. Zhang L., Pan J., Chen W., Jiang J., Huang J. Chronic stress-induced immune dysregulation in cancer: implications for initiation, progression, metastasis, and treatment // Am. J. Cancer Res. — 2020. — V. 10 (5). — P. 1294–1307.
18. Dai S., Mo Y., Wang Y., Xiang B., Liao Q., Zhou M. et al. Chronic stress promotes cancer // Front. Oncol. — 2020. — V. 10. — P. 1492. DOI: 3389/fonc.2020.01492
19. Gosain R., Gage-Bouchard E., Ambrosone C., Repasky E., Gandhi S. Stress reduction strategies in breast cancer: review of pharmacologic and non-pharmacologic based strategies // Semin Immunopathol. — 2020. — V. 42 (6). — P. 719–734. DOI: 1007/s00281-020-00815-y
20. Cui B., Luo Y., Tian P., Peng F., Lu J., Yang Y. et al. Stress-induced epinephrine enhances lactate dehydrogenase A and promotes breast cancer stem-like cells // J. Clin. Investig. — 2019. — V. 129. — P. 1030–1046. DOI: 10.1172/JCI121685
21. Reznik E., Torjani A. Mechanisms of stress-attributed breast cancer progression // Cancer Causes Control. — 2024. — V. 35 (11). — P. 1413–1432. DOI: 10.1007/s10552-024-01884-2
22. Movahed F., Dehbozorgi M., Goodarzi S., Abianeh F.E., Bahri R.A., Shafiee A. Effect breast cancer surgery on levels depression and anxiety: a systematic review and meta-analysis // BMC Cancer. — 2025. — V. 25 (1). — P. 889. DOI: 10.1186/s12885-025-14277-8